Времена жизни

Предисловие. Любому человеку, читающему сценарий, хочется побыстрее понять, о чем будущее кино. Чтобы никого не мучить, заявляю сразу: в этом фильме есть, как минимум, три важных мысли. Первая: интересны лишь люди, которые кого-то или что-то сильно любят. Вторая: изменения в общественной жизни и даже смена экономической формации и политического строя не так сильно задевают духовную жизнь людей, как нам кажется. Истории любвей, дружб, болезней, радостей и т.п. гораздо важнее, а История как таковая остается часто всего лишь фоном. И третья мысль: как упорно мы иногда сопротивляемся своей судьбе, не верим, что она именно наша судьба и есть!

Есть и четвертая мысль, выраженная в самой форме киноповествования (это не прием, а именно форма, необходимость): мы всю жизнь проговариваем один и тот же диалог – о любви, если кому повезет, или о житейских проблемах, если кому везет меньше. Меняются времена года и сами годы, а разговор наш бесконечен и, в сущности, непрерывен. И на вопрос, заданный сегодня, мы получаем ответ через пять лет. Просто не всегда замечаем это – или уже успели забыть вопрос.

Вот теперь читающий имеет возможность сравнить замысел автора сценария с его реализацией, т.е. получилось или нет. Карты открыты, никаких хитростей.

А.С.  

 

1948 г.

 

Весна. Комната в музыкальной школе. Пальцы мальчика на клавишах аккордеона. Мальчик играет что-то, популярное в конце сороковых годов 20-го века. Довольно фальшиво. Голос:

— Стоп, стоп!

Взрослая рука берет пальцы мальчика, вертит их.

— Растяжка плохая… Почему именно аккордеон?

Женский голос:

— Дядя подарил. Трофейный. Он сам научился, без всяких нот. С радио подобрал.

— Это заметно… И что будем делать?

Мы видим: мама мальчика стоит в нарядном платье (единственном, не новом), а на стуле, едва высовываясь из-за аккордеона, сидит сын Павлик. На другом стуле – преподаватель, мужчина лет сорока, однорукий.

— У него способности… — робко говорит мать.

Преподаватель стучит карандашом по крышке пианино.

— Повтори.

Павлик берет у него карандаш, повторяет.

Карандаш переходит из рук в руки: преподаватель стучит, Павлик повторяет.

— Слух есть… Но почему аккордеон все-таки? Можно на домре попробовать или на балалайке – у нас отличная группа народных инструментов.

— Я на аккордеоне хочу, — сопит Павлик.

— Он на аккордеоне хочет, — повторяет мама.

— Дело ваше… Большого музыканта из него не сделаем, но… На танцах будет играть, тоже хлеб.

 

Хроника, 1948-й год:

— арабо-израильская война и провозглашение независимости государства Израиль;

— генетика объявлена лженаукой;

— убийство Махатмы Ганди;

— первое погружение глубоководного батискафа.

Вышли фильмы «Мичурин», «Молодая гвардия», «Повесть о настоящем человеке», «Первоклассница».

 

1948-49 гг. Весна – зима.

 

Мальчик идет на занятия по коридору, несет аккордеон в футляре. С одной стороны коридора окна, с другой – двери. В окнах поочередно – весна, лето, осень, зима. Когда мальчик входил, маляр перекрашивал первую дверь из бежевого в оливковый цвет. Когда мальчик подошел к последней двери, она уже стала оливковой. И он был, входя, в рубашке, а теперь в свитере. Открывает дверь.

Голос преподаватели:

— Входи.

 

1950 г.

 

Лето. Павлик идет по улице. Работают люди: выламывают булыжник,

прокладывают асфальт. Павлик сворачивает в подворотню. Навстречу четверо подростков.  Идут не спеша, руки в карманах. Павлик озирается. Ставит аккордеон у стены, подбирает камни. Подростки остановились в нерешительности. Но все же один из них двинулся вперед. Павел бросает камень. Тот ударяется о стену, отскакивает, попадает по ноге одного из подростков. Они бегут, Павел бросает камни.

 

1950 г.

 

Лето. Павлик зашел к соседу Леве, тот мастерит машинку из спичечных

коробков. Возит ее вокруг себя по полу. С каждым кругом машина меняется, усовершенствуется. Последний вариант автомобиля совсем как настоящий, только маленький.

 

1950 г.

 

Павел играет. Заканчивает.

Преподаватель, заметно обветшавший, говорит:

— Ну что ж. Нормально.

— Хорошо?

— Я сказал: нормально. И это очень много. Все, иди.

Мальчик выходит, преподаватель достает таблетку, глотает. Кричит:

— Следующий!

 

Хроника, 1950-й год:

— появился первый программируемый компьютер;

— сделана первая в мире операция по пересадке почки;

— СССР объявил о наличии атомной бомбы;

— в США коммунистам запретили занимать государственные посты и выезжать за границу;

— конфликт Югославии и Албании;

— проведен первый Гран-При автомобилей Формулы-1.

Вышли фильмы «Кавалер Золотой звезды», «Жуковский», «Мусоргский», «Расёмон».

 

1952 г.

 

Входит Павлик, подросший еще на пару лет. Его встречает полная тетка-преподавательница.

Павлик играет. Преподавательница:

— И чему он тебя только учил? У тебя отметки в школе какие?

— Хорошие.

— Вот и учился бы на физика или математика. Зачем тебе аккордеон?

— Нравится.

 

1952 г.

 

Павлик на кухне коммунальной квартиры. Открыл одну кастрюлю, другую. Взял картофелину, ест. Входит Кротов, мужчина в возрасте. Отчим Павлика. Тоже открывает кастрюли. Кричит:

— Нин, жрать будем или нет?

Высовывается мать Павлика, в бигудях. Сердится (добродушно):

— Какой ты, Юра! Пять минут подождать не можешь?

— Я с работы.

— И я с работы. Вечером к Усковым идем, забыл? Вот там и поешь.

— А если я сейчас хочу?

Кротов тоже берет картофелину, ест.

— Как дела? – брезгливо спрашивает пасынка.

— Нормально.

— Мать тебя балует. Руки мыл?

— Мыл.

Кротов идет в комнату.

 

1952 г.

 

Зима. Дверь за Кротовым закрывается и почти тут же распахивается. Выносят гроб. Нина в черном платке. Голосит:

— Юра, да что ж это такое? Да что ж ты наделала? Да как я теперь буду? Сыночка? Где ты? Простись, он тебе как родной был!

Павлик тихо, незаметно скрывается в одной из комнат.

 

1952 г.

 

Зима. Комната Левы. Теперь Лева сделал машину с двигателем (резинка, намотанная на катушку). Запускает ее, она мчится и ударяется в стенку.

— Видал? – хвастает Лева.

 

Хроника, 1953-й год:

— сообщение о «врачах-убийцах», готовивших покушение на Сталина;

— в Египте провозглашена республика;

— умер Иосиф Сталин, в ходе похорон погибло множество людей.

Вышли фильмы «Любовь Яровая», «Римские каникулы».

 

1953 г., март

 

Павлик идет с девочкой Аней (ей тоже 15 лет) по бульвару.

— Терпеть не могу это пианино! — говорит Аня.

— А зачем учишься?

— Мама с бабушкой пристают. Нет, вообще-то надо. Для общего развития. А поступать буду в университет. Стану переводчицей. А ты?

— Не знаю… Буду играть в оркестре.

— Это неинтересно. Их там сто человек. Тебя и не увидит никто.

Они натыкаются на оцепление.

— В сторонку! – говорит милиционер.

— Я там живу! – удивляется Аня.

— После пройдешь. Не видишь?

Аня видит: траурная процессия. С портретами Сталина. Музыка.

— Хоронят кого-то? – спрашивает Аня.

— Девочка, за такие вопросы знаешь что бывает? – спрашивает милиционер. Но, отвернувшись, усмехается.

Они отошли, Павлик выговаривает Ане:

— Ну ты даешь! Неужели правда, не помнишь?

— Да помнила все время, по радио целый день передают. Но как-то… Забыла.

— Нет, но там же его портреты, ты что, не видела?

— Их всегда носят.

— Ты очень рассеянная, вот что я тебе скажу.

 

  1. Май.

 

Аня и Павел идут по улице вдоль трамвайной линии, под деревьями. Из-за забора тоже видны деревья – цветущие.

— Неправда, — возражает Аня. – Просто, что мне нужно, я хорошо помню, а что не нужно, я забываю сразу же.

— То есть тебе не нужно мне книжку принести, вот ты и забыла?

— Не цепляйся к словам!

Останавливается трамвай.

— Поедем? – предлагает Аня.

— Куда?

— До конечной. У вас где конечная? – спрашивает Аня билетершу.

— В конце! — шутит билетерша.

 

1953, весна-лето.

 

Трамвай проезжает весну, попадает в лето. Филевский парк.

Аня и Павел идут по аллее. Павел рассказывает:

— Ну вот, и они попадают на планету, где такие же люди, только в два раза меньше и зеленые…

— Охота тебе это читать. Я фантастику не люблю, я люблю про жизнь. Про любовь.

Они идут дальше, сворачивают

 

1953, осень.

 

на осеннюю аллею, Павел озирается.

— Ты чего?

— Да так… Красиво… Хочешь, листьев принесу?

— И тут есть.

— Я знаю, где самые красивые! Сейчас!

Павел торопливо уходит. Он ищет уединенное место и везде натыкается на людей. Наконец нашел густые кусты и совершает то, что ему давно хотелось. Струя льется долго.

Идет обратно, торопливо поднимает листья.

 

  1. Лето. Тот же парк.

 

Не с листьями, а с букетиком цветов Павел выходит на аллею и видит, как Аня говорит с двумя молодыми людьми – старше ее. Смеется, кокетничает. Они приглашают ее с собой, Аня оглядывается, отказывается. Один из юношей, обольстительный брюнет, идет к художнику, который стоит перед мольбертом, просит у него кисточку, возвращается, пишет что-то кисточкой на своей руке, задрав рубашку, относит кисточку художнику. Друзья удаляются.

Павел, выбросив цветы, подходит. Говорит обвиняющее:

— Ты ему телефон дала? Да?

— Кому?

— Ему!

— С какой стати?

— Не понимаю, зачем врать, я же видел! Ты вообще все время врешь!

 

1955, зима.

 

Они сидят в комнате Ани.

— Что я вру, что? – возмущается Аня.

— Ты говорила, что с ним не встречаешься. А я видел, как вы вместе шли…

— Шли, да! Ну и что? Столкнулись, встретились. Случайно встретились! Это не значит встречаться! Ну? – в чем я вру?

Входит мать Ани, Антонина Яковлевна. Женщина интеллигентная.

— Аня, у тебя экзамены на носу, — говорит она.

— Еще полгода.

— Ты знаешь, как они быстро пролетят? А тебе совершенно некогда. То один молодой человек, то другой…

— Мама! Я сколько раз просила – стучать, когда входишь!

— Неужели? Ты что, начальник, буду я к тебе стучать? Или чужой мне человек? Или вы тут что-то не то делаете? А может, тебе родную мать вообще уже видеть противно?

Мать со слезами выходит.

— Дура! – шепчет Аня.

Но тут же выходит, слышен ее голос:

— Мам, ну хватит. Мам, перестань! Ну, хватит!

 

      1955, зима.

 

Комната друга и соседа Левы.

— Ну, что скажешь? – спрашивает Павлик Леву, увлеченно мастерящего очередную модель.

— Что?

— Правильно я решил?

— Конечно.

— Что конечно?

— Решил правильно.

— А что правильно? Ты меня слышал вообще?

Лева обезоруживающе улыбается:

— Извини.

 

1955.

 

Конец зимы, начало весны, все тает и искрится. Улица.

— Вот что… — говорит Павел Ане.

— Что?

— Пошли в кино?

— Ты не это хотел сказать, — Аня проницательно смотрит на Павла.

 

1955, лето.

 

Лето. У Чистых прудов.

— Да это я хотел сказать!

— Нет, другое, я же вижу!

— Хорошо, другое.

— А что? Ну, говори, говори!

— Ладно.

 

1955, конец лета.

 

Филевский парк.

— Выходи… — говорит Павел.

 

1955, осень.

 

На кухне, за окном вечер.

— За меня…

 

1955, поздняя осень.

 

Дождь, они под козырьком подъезда.

— Замуж.

Аня молчит.

— Ладно. Считай, что я этого не говорил, — уныло говорит Павел.

— Да нет… Спасибо, Паша, но…

 

1956, зима.

 

В трамвае.

— … тебе же в армию идти.

— А я и не говорю, что прямо сейчас.

— Ты хочешь, чтобы я согласилась, а сам уйдешь в армию?

 

1956, весна.

 

Филевский парк.

— А что такого? – спрашивает Павел. – Раньше же были эти… Ну, как это называется. Ну, обручались люди. У меня вот… Мама подарила, это бабушкино. Серебряное…Возьми.

Он показывает серебряный перстень в коробочке, оклеенной бумагой.

— С какой стати?

— Я же не в смысле, что… А тоже – подарок.

— Подарки не передаривают.

— А мне оно зачем? Оно женское.

Аня надевает кольцо на палец, смотрит на него.

 

1956, осень.

 

Павел в армии. Он играет в составе оркестра на строевом смотре. Колонны вступают на плац.

 

Хроника, 1956-й год:

— на 20-м съезде КПСС Хрущев выступает с разоблачением культа личности Сталина;

— первый концерт Элвиса Пресли;

— Египет национализировал Суэцкий канал;

— советские войска подавили антикоммунистическое восстание в Венгрии;

— сборная СССР по футболу становится чемпионом Олимпийских игр в Мельбурне.

Вышли фильмы «Весна на Заречной улице», «Карнавальная ночь», «Преступление и наказание», «Старик Хоттабыч».

 

1956-57, зима.

 

Колонны уходят с плаца – уже в зимнем обмундировании.

 

1957, весна.

 

Казарма.

Павел, разувшись, сидит на подоконнике, пишет письмо.

 

1958, зима.

 

Аня в шубке с кавалером. Это не тот брюнет, которому она давала письмо. Но тоже брюнет. Высокий, стройный. Зовут его Виктор. Они вбегают в подъезд. Аня открывает почтовый ящик, достает газеты и письмо.

Они входят в квартиру, их встречают мама Антонина Яковлевна и дряхлая, но осанистая бабушка. Виктор помогает снять Ане шубку.

Аня кидает письмо в стопку других, что лежат в ящике письменного стола.

Они ужинают. Виктор и Аня рядом, как жених и невеста — учитывая, что он в темном костюме, а Аня в светлом платье. Антонина Яковлевна и бабушка многозначительно улыбаются.

— Виктор тоже в университете учится? – спрашивает бабушка.

— В МЭИ! – отвечает Виктор.

— МЭИ? Это что? Экономический институт?

— Бабушка! – удивляется Аня. – Московский энергетический, вся страна знает!

— Я не обязана знать то, что знает вся страна, — парирует бабушка.

Вечереет. Виктор встает.

— Я хочу выпить… — говорит он, улыбнувшись, глянул на Аню.

 

1958, весна.

 

Вставший Виктор продолжает – печально. Он в том же костюме, но застолье другое. Это поминки.

— За светлую память Маргариты Антоновны…

— Анатольевны, — шепчет Аня.

— Анатольевны. Я мало ее знал, но то, что я знал… Я знал ее только с лучшей стороны. Она была прекрасная бабушка и женщина. Добрая, душевная. Поэтому…

На серванте стоит бабушкин портрет, повязанный траурной ленточкой, а зеркала занавешены.

 

1958, лето.

 

Та же квартира, те же люди – в других одеждах.

Виктор, к костюму которого добавился галстук, продолжает:

— Поэтому на правах жениха предлагаю выпить за свою невесту, которая подарила мне незабываемое счастье, с которым я… Горько!

— Не имеете право командовать! – жеманно встревает женщина, сидящая на конце стола. – Только другие! Горько!

Жених и невеста целуются.

 

1958, лето.

 

Мать Павла, изменившаяся не в лучшую сторону, заходит в свою комнатушку с блюдцем нарезанной селедки и бутылкой водки. Некий мужчина вынул из футляра аккордеон Павла и, дурачась, тянет меха, нажимает на планки.

— Положи, — говорит Нина.

— Постой. Сейчас я тебе – полонез Огинского!

Нина отбирает аккордеон, укладывает в футляр.

— И вообще, иди отсюда! – говорит она.

— А выпить? Открыто же. Выдохнется.

— Не успеет!

Нина переворачивает бутылку и выливает на голову ухажера.

— С ума сошла? Добро переводить?

Он подставляет ковшик ладоней под остатки, которые выливает Нина, пьет.

 

1958, лето.

 

Танцплощадка у гарнизонного Дома офицеров. Много военных, но есть и гражданские. И большое количество нарядных одиноких женщин. Одна из них, танцуя, посматривает на Павла, который играет в оркестре.

 

Темнота в доме. Шепот:

— Паша, Паша, Паша… Иди ко мне…

Руки обвивают шею Павла, который стоит, повернувшись к окну.

Он оборачивается.

— Вы поймите, не могу я…

 

Другой дом или квартира. Другой вид из окна. Другая женщина. А Павел продолжает.

— Если я себе позволю, то, значит, и она имеет право позволить. Мне неприятно об этом думать.

 

Третья квартира.

— Дурак ты, — отвечает ему уже третья женщина. – Ладно, поешь хотя бы, — добавляет она с материнской интонацией.

Павел садится за стол, ест.

 

1959, осень.

 

Павел продолжает есть. Поднимает голову – он в своей квартире, мать сидит напротив, грустно смотрит на него. Закончив, Павел встает.

— Ладно, я пошел.

— Не надо. Замуж она вышла. Год назад еще.

— Она не писала. И ты тоже не написала ничего.

— Она вообще тебе писала?

— Нет. Но я подумал: мало ли. Институт, занятия…

— Занятия, ага.

Павел садится на стул.

— А нас сселяют, — говорит мать.

— Правда? Куда?

— Да в глушь, к Измайловскому парку куда-то. Наставили там пятиэтажек.

 

Комната Левы. Закадычный друг смущен – у него в гостях девушка Неля.

— Привет, — говорит вошедший Павел. – Вот – отслужил.

— Отлично! Проходи, познакомься!

Но чуткий Павел видит, как девушка смотрит в сторону и не выражает желания знакомиться.

— Да нет, я пойду… Я просто так… Потом.

Он выходит.

— Друг детства! – оправдывается Лева, чувствуя себя ни с того, ни с сего виноватым.

— Надеюсь, он приличный человек?

— Еще бы! Музыкант.

— Просто с друзьями детства бывают проблемы. У них тоже вырастают дети. Получается дружба семьями, то есть они будут общаться с нашими детьми, неизвестно, какое там будет влияние.

— Постой… — растерян Лева. – Ты говоришь: наши дети?

— А чьи же?

— То есть ты… То есть мы…

— Тебе этого не хочется?

— Наоборот!

 

1959, осень.

 

Дом где-то на Парковских улицах.

Мать Павла моет окно, смотрит на саженцы деревьев во дворе и говорит:

— А вообще-то ничего. Симпатично.

 

Хроника, 1959-й год:

— на Кубе к власти пришли коммунисты во главе с Фиделем Кастро;

— создана республика Кипр;

— запущена первая межпланетная автоматическая станция «Луна-1», появился первый искусственный спутник Солнца;

— в Тибете вспыхивает восстание против китайского гарнизона;

— Ирак разрывает военное сотрудничество с США;

— в Африке разрастается национально-освободительное движение.

Вышли фильмы «Баллада о солдате», «В джазе только девушки», «Жестокость», «Неподдающиеся».

 

1959, осень.

 

Парк.

Длинная аллея. Две фигуры идут по ней – Аня и Павел.

— Должен был понять, — говорит Аня, — если девушка не пишет, это что-то значит!

— Вообще-то я догадывался. А он хороший человек?

Павел достает папиросы, спички, прикуривает, прячась от ветра.

 

1960, зима.

 

— Конечно, хороший, — говорит Аня, кутаясь в шубку. – Инженер-наладчик электростанций. Командировок, правда, много. Но ты, знаешь, это даже ничего. Как-то освежает отношения. Я серьезно.

— Наверно.

— А ты жениться не собираешься?

 

1960, весна.

 

— Нет пока.

— А работаешь где?

— Преподаю в музыкальной школе. В ресторане играю.

— Хорошие деньги?

 

1960, лето.

 

— Не жалуюсь. Только не люблю хамства, когда заказывают музыку. Ты подойди, попроси нормально, зачем деньги прямо в лицо кидать…

— И угощают тоже?

 

1960, осень.

 

Конец аллеи.

— Я отказываюсь. У меня плохая наследственность. Ну вот… Опять я тебя увидел…

— Пройдемся еще? – предлагает Аня.

— У тебя же муж приехал.

— Сказала бы я тебе, с каким подарком он приехал! … Холодно…

— А поехали ко мне? Мама будет рада.

— Умрет от счастья. Ты сообрази, что предлагаешь?

— А что?

— Ничего. Замужняя женщина в гостях у сына…

— При чем тут замужняя. Мы друзья.

-Друзья вон пиво пьют, — кивает Аня на трех мужчин, которые устроились на разноцветной листве у большого пенька и наслаждаются общением.

— И мы можем выпить. Чаю.

Помедлив, Аня говорит:

— Нет, я в гости не против. Только чтобы мамы не было.

— Хорошо. Завтра?

— Какой ты быстрый… Надо выбрать время…

 

1961, зима.

 

Аня в гостях у Павла. Мамы дома нет.

Павел снимает с Ани шубу. Ведет в комнату.

Аня осматривается.

— Уютно. Телевизор не купил еще?

— Успеется.

Они сидят на кухне, Павел разливает чай.

— А покрепче? – спрашивает Аня.

— Конечно!

Павел достает вино, разливает.

— Твое здоровье! – Аня выпивает сразу же.

Павел внимательно смотрит.

— Чего?

— Да так… Ты не увлекаешься? А то мама у меня, бывает… Знаешь, женский алкоголизм – это очень тяжело.

— Себя пугай. Неотесанный ты, Паша.

— Почему?

— Кто же девушку на кухне принимает?

— Действительно…

Павел собирает все на поднос и несет в комнату.

 

Там уже работает телевизор – с чудным кинескопом, перед которым емкость, наполненная водой.

Аня входит, заслоняя собой телевизор.

 

1962, лето.

 

Аня тянется к выключателю – уже другого телевизора.

Нажимает на кнопку. Становится темно.

— Аня, Аня, ты что? – шепчет Павел.

— Я тебе не нравлюсь?

— Не о том речь. Ты замужем. Я так не хочу.

— А как ты хочешь?

— Ну… Разведись с ним, выходи за меня.

— Не хочу. Хочу иметь любовника. Стань моим любовником, — говорит выпившая Аня.

— Ты просто хочешь ему отмстить.

— Да. Я вам всем хочу отомстить. Я красивая?

— Очень.

— Мало! Я хотела бы такой красивой быть, как… Ну, просто, чтобы все падали! Чтобы умирали! А я бы всем обещала и никому бы не дала!

— Аня! – с упреком говорит Павел.

— Не нравится? А замуж зовет! Козел плешивый.

— Я не плешивый.

— Будешь! – шлепает Аня его ладошкой по голове, где наметилась лысина.

 

1962, лето

 

Павел играет на свадьбе Левы, в том числе народные еврейские мелодии.

А потом – песню «Ландыши». Гости поют.

 

1962, лето

 

Эту же песню Павел исполняет в ресторане. Но вдруг к оркестру подходит молодой человек с комсомольским взглядом. Что-то говорит. Его не слушают. Он подходит к руководителю, кричит ему на ухо:

— Вам известно, что эта песня запрещена к исполнению?

— Кем?

— Вообще запрещена!

— Кем вообще запрещена? Бумажку покажи!

— Вам покажут! И не только бумажку!

Руководитель делает знак. Оркестр умолкает и начинает играть только что вошедшую в моду песню «Солнечный круг». Танцевать под нее странно, но публика все же танцует. Все переглядываются и посмеиваются.

Павел видит Аню с незнакомым мужчиной. Он отставляет аккордеон, идет к столику, где сидят Аня и мужчина.

Галантно кланяется.

— Здравствуйте. Я Павел, мы вместе с Аней учились. Аня, познакомь меня с мужем.

Аня встает и тянет Павла в сторону.

— Дурак, это не муж!

— А кто?

— Никто! Сотрудник. Вместе в БТП работаем.

— Где?

— Бюро технических переводов!

— Не похож он на переводчика… — задумчиво говорит Павел.

 

1962, лето.

 

Виктор подъезжает к дому на машине «Москвич-407». Выходит. Видит Павла, который ждет у подъезда.

— Здравствуйте, — говорит Павел. – Вы – муж Ани?

— Допустим.

— Вы не подумайте чего-нибудь… Мы друзья детства… Просто… Мне кажется, она вас любит.

— Мне тоже так кажется. Что дальше?

— Мне кажется, вы себя не совсем правильно ведете.

— Она рассказывала?

— Нет. Но… Понимаете, так нельзя. Она такая женщина… Если вы не можете обеспечить ее счастье, то лучше уйдите.

— Ты пьяный, что ли?

— Не увлекаюсь.

— Слушай, придурок…

На этом эпизод обрывается.

 

1962, осень.

 

Квартира Павла.

— Какое ты имеешь право… — начинает Аня и умолкает, видя входящую Нину Кирилловну, мать Павла.

 

  1. Предновогодние дни.

 

Улица.

— вмешиваться в мою жизнь? – спрашивает Аня.

— Извини…

— Хотя, ты прав уже в том, что нам пора с ним развестись.

 

1964, весна.

 

Квартира Ани и Виктора.

— А я против? – спрашивает Виктор. – Все равно у меня жены будто и нет.

— Это почему?

 

1964, лето.

 

Квартира Ани и Виктора.

— А ты посмотри вокруг! Грязь, бардак, посуда горами стоит грязная, ребенок неухоженный!

— Я работаю!

— А кто тебя просит работать? Нам хватит и моей зарплаты!

 

1964, зима.

 

Квартира Ани и Виктора. Рабочие делают ремонт.

— Ты хочешь, чтобы я полностью зависела от тебя?

— Да я уж вижу, что ты хочешь от меня не зависеть!

 

1965, лето.

 

Ремонт сделан.

— Полностью освободиться! На здоровье!

— Значит, решено?

— Решено!

Виктор выходит, хлопнув дверью. Он был в домашнем – а возвращается в костюме, приехав с работы. Садится в кресло с загадочным видом.

— Что? – спрашивает Аня.

— На Асуанскую плотину могут послать. Ты понимаешь, что это шанс?

— Еще бы! – радуется за мужа Аня.

— Но там условие: с женой. Во избежание морального разложения.

— А как же… А как же Петя?

Аня указывает на мальчика Петю, их сына, которому уже шесть лет.

— Там детских садов нет. Оставим Антонине Яковлевне. Она будет только рада. Обожает внука.

— Нет. Как я… Нет, я не поеду!

 

Хроника, 1965-й год:

            — президент Линдон Джонсон представил программу «Великого общества»;

            — космонавт Алексей Леонов впервые в истории человечества вышел в открытый космос;

            — в Вашингтоне проходит первая крупная демонстрация против войны во Вьетнаме;

            — открыто Самотлорское нефтяное месторождение;

            — построен самый длинный в Европе Саратовский мост.

            Вышли фильмы: «Ваш сын и брат», «Дети Дон Кихота», «Обыкновенный фашизм», «Фантомас разбушевался».

            Продолжается строительство Асуанской плотины в Египте.

 

  1. Египет.

 

Строящаяся плотина. Заунывная музыка. Аня в качестве переводчицы сопровождает группу советских, египетских деятелей и еще каких-то иностранных представителей. Переводчик-египтянин что-то говорит своему хозяину, а Аня – иностранному представителю. Хозяин не слушает переводчика, смотрит на Аню. Аня отворачивается.

 

1966, зима.

 

Кабинет музыкальной школы. Старшеклассница Марина старательно проигрывает мелодию на аккордеоне. Павел смотрит в окно.

 

1967, весна.

 

Пальцы Марины. В окне – расцветающая сирень.

 

1968, осень.

 

Пальцы Марины. В окне дождь. Павел поворачивается.

— А почему именно аккордеон?

— Что?

— Почему вы решили именно на аккордеоне играть?

— Нравится. Я танго люблю слушать. И играть тоже. Нет, но я с музыкой свои планы не связываю.

— А с чем?

— С вами, — очень тихо говорит Марина.

Павел кашляет.

— Марина, мне тридцать лет исполнилось.

— А мне восемнадцать скоро.

— Еще раз.

— Что?

— Играйте.

 

1968, осень.

 

Филевский парк. Павел прогуливается с Мариной.

Они о чем-то говорят. Видим издали. Потом приближаемся.

Павел говорит:

— Марина, я потрясен. Я старый, уже лысый почти… А ты… Да нет, не в этом дело. Главное, я решил, что никогда вообще не женюсь! Я… Ты понимаешь, я люблю другую женщину.

— Да? А кто она?

— Она… Неважно, ее вообще даже нет в Советском Союзе.

— Иностранка, что ли?

— Нет. С мужем работает за границей.

— Не понимаю. И замужем, и за границей. А вы ее любите. Как это?

— А вот так, Марина. Так что… Ты мне очень нравишься. Но жениться – нет, э то не для меня.

— Мы и без свадьбы можем обойтись.

 

1969, осень.

 

Квартира Павла и его матери. Очень скромная свадьба. Но все же в комнате, где составлены столы, набралось человек тридцать. Нина хлопает рюмку за рюмкой, Павел встревожено смотрит на нее. Тем более, что на нее смотрит и сваха, то есть теща Павла, дебелая женщина с категоричным лицом.

Звонок телефона. Павел подходит к трубке. Говорит, глядя в сторону стола. Марина ласково ему улыбается. Он отворачивается.

Аня – где-то в офисе египетской фирмы. Восточный стиль. Это она звонит по телефону.

— Привет, это я.

— Ты в Москве?

— Нет, просто тут телефон бесплатный для меня, решила позвонить. Я была в Москве, звонила, тебя не было.

— Я был. То есть… Может, отходил куда-то, а так я все время дома. Ты когда еще будешь?

— Не знаю. У тебя все нормально?

— Да. А когда ты приедешь?

— Может, через месяц. Увидимся?

— Конечно.

— Ты знаешь, я по тебе соскучилась. Хочется посидеть, поговорить. С тобой хорошо говорить, ты все понимаешь. А тут… Ладно, целую, пока!

Павел кладет трубку, идет в кухню. Стоит там, будто вспоминает, зачем пришел.

Выходит в прихожую.

 

Гости ничего не понимают.

Невеста кусает губы.

 

1969, осень.

 

Павел идет по улице.

Вечер. Он – в Филевском парке. Идет группа парней. Они встают на пути Павла.

— Ну, чего вам? – спрашивает Павел. – Денег? Закурить?

— И денег, и закурить, — соглашается один из парней.

— Сейчас получите.

И Павел бросается на них с безрассудной храбростью.

Драка. Потом парни разбегаются, Павел остается лежащим на земле.

Медленно поднимается, садится на скамью. Вытирает кровь.

 

1969, осень.

 

Меж тем в квартире, где свадьба, скандал. Гости почти все уже разошлись.

— Нет, вы мать или нет? – возмущается несостоявшаяся теща. – Вы должны знать, где ваш сын?

— Отстаньте! Спросите у него сами! – машет рукой Нина и тянется за рюмкой.

— А как мы спросим, если его нет?

Марина встает.

— Пойдем отсюда! – кричит невесте мать. — Говорила я тебе: не нравится мне этот плешивый козел! Нет, главное, молоденькую девочку заманил – и сам же сбежал! Это какую наглость надо иметь!

— Может, вернется еще? – предполагает сильно выпивший отец Марины. – Я вот всегда возвращаюсь.

— А куда бы ты делся!

— Пойдемте, – решительно повторяет Марина. И – Нине: — Извините.

— Не стоит благодарности, — бормочет Нина.

 

1969, осень.

 

Египет.

Аня едет с водителем-арабом в советском джипе-«козелке» (ГАЗ-69). Пыльный ветер.

Аня идет к строительному вагончику. Поднимается по лесенке, входит. Возвращается – никого нет. Встречает мужчину и женщину, о чем-то спрашивает. Те отвечают, идут дальше. Мужчина заходит в вагончик, женщина торопливо возвращается, что-то говорит Ане, указывая на дальний вагон.

Аня идет к нему. Стучит в дверь. Пытается заглянуть в окно. Оно занавешено. Аня хватает ящик, ударяет по стеклу, стекло разбивается. Аня смотрит внутрь, отодвинув занавеску. Там ее муж Виктор и молодая женщина торопливо одеваются.

 

1970, лето.

 

Аэропорт в Каире.

Виктор и Аня улетают.

Вполне дружелюбно и семейственно осматривают чемоданы, сумки.

— Наконец-то домой, — говорит Аня.

— Да. Я по русской речи соскучился.

— А я с тобой разве не по-русски говорю?

— По-русски. Но я хочу, чтобы много!

 

Хроника, 1970-й год:

— открытое письмо Андрея Сахарова с требованием демократизации общества;

— Пол Маккартни объявил о распаде группы «Битлз»;

— с конвейера ВАЗа сошли первые автомобили «ВАЗ-2101», впоследствии прозванные «копейками»;

— зарегистрировано изобретение компьютерного устройства «мышь»;

— Сальвадор Альенде стал президентом Чили;

— палестинские террористы захватывают британский самолет.

Вышли фильмы «Внимание, черепаха», «Кремлевские куранты», «Приключения желтого чемоданчика», «Судьба резидента», «Человек-оркестр».

 

1970, осень.

 

Виктор, Аня и Петя въехали в новую квартиру (кооперативную).

Аня обходит комнаты.

— Вот тут поставим постель, платяной шкаф – и больше ничего. Тут телевизор, книжный шкаф, столик небольшой, два кресла, диван…

 

1970, осень.

 

Аня в мебельном магазине смотрит на мебельную стенку, на кресла и диван.

— Это сколько стоит? – спрашивает она продавца, показывая на стенку.

— Стенка? На нее запись.

— А кресла можно купить?

— Только с диваном. Гарнитур.

— А мне диван нужен. Может, купим на двоих? — предлагает мужчина, чем-то похожий на Виктора, но другого типа. Пошире, пополнее. Поосновательнее.

 

1970, зима. Кафе.

 

Павел и Аня. Оба в пальто.

— Не знаю, что делать, — говорит Аня. – С Виктором столько прожили, у нас сын общий. Одиннадцать лет все-таки ему, все понимает.

— А ты его любишь?

— Кого?

— Ну, этого? Василий?

— Валерий. Он меня любит, понимаешь? Я устала с Виктором, что он все время по сторонам смотрит.

— А ты нет?

 

  1. Весна.

 

То же кафе. Павел в свитере, Аня в плаще.

— А я нет. Я могла увлечься… А теперь мне хочется надежности. Определенности какой-то. Возраст, наверно.

— Тебе тридцать три.

— А что, мало?

— Кроме этого Василия…

 

  1. Лето.

 

То же кафе. Павел в рубашке, Аня в платье.

— Валерия!

— Извини. Кроме Валерия есть еще один человек, который тоже тебя любит.

— Ты слишком любишь.

— Как это – слишком?

— Ну… Это тяжело тоже, когда на тебя надышаться не могут. Ответственность большая. Ты пойми, что может случиться: вот мы поженимся, да? А я вдруг увлекусь. Ты же тогда с ума сойдешь или повесишься! И нужно мне такой грех на душу брать?

— А он?

— Кто?

— Василий.

 

  1. Осень.

 

То же кафе. Аня в плаще, Павел в куртке.

— Валерий!

— Заклинило. Извини. А он – не повесится?

— Нет. Он меня любит нормально, спокойно. Вообще очень нормальный человек.

— Каменная стена?

— А ты без иронии, пожалуйста. Слушай, давно я тебя не видела.

— А что?

— Хорошо выглядишь. Не стареешь.

— Это я чтобы дождаться тебя молодым.

 

 

Павел приходит на работу в ресторан. Видит странное устройство на ножках с клавишами.

— Это что?

— Синтезатор! — отвечает руководитель. – Ни у кого такого еще нет, цени!

— А кто будет играть?

— Ты, Паша, кто же еще? Тот же аккордеон фактически. А послушай, какой звук. Просто поет!

Павел тоже нажимает на клавиши.

— Гнусаво оно поет.

— А людям нравится.

— То есть, я не понял, аккордеон уже не нужен?

— Паша… У нас не симфонический оркестр, ты забыл. И чего ты? Те же клавиши, освоишь за два дня!

— У нас хороший ресторанный оркестр. Я на этом играть не буду.

 

  1. Лето.

 

Павел входит в здание, где рядом с входом висит большое объявление: «Набор музыкантов в ансамбль песни и пляски».

Павел играет на сцене пустого зала. Его слушает комиссия во главе с пожилым человеком, на лацкане пиджака которого скромно сияет звезда Героя социалистического труда.

— Неплохо, — говорит Герой. – Как думаете?

— Главное, репертуар богатый, — поддакивают ему.

— Техника не идеальная, — сомневается третий.

— Да? Есть еще кто?

На сцену выходит молодой человек с аккордеоном. Садится, начинает играть.

То, что он делает с инструментом, фантастично.

Павел молча укладывает свой аккордеон в футляр.

 

 

Павел играет на свадьбе. Гости нестройно поют.

— Выпей, заработал! – предлагает Павлу один из гостей.

— Нет, спасибо.

— Для вдохновения.

— Я не пью.

— Что значит не пью? Ты же не верблюд?

— Не надо мне тыкать.

— Чего?

— Не надо мне тыкать, мы с вами не знакомы.

— Ты пришел сюда настроение людям портить?

 

  1. Осень.

 

Павел и Аня сидят на кухне в его квартире. Выпивают.

— Вот такие дела, — говорит Аня. – Одни проблемы. Валерий ребенка от меня хочет, а я от него не хочу. Да и не полюблю я никого больше Пети.

— Ему сколько?

— Шестнадцать. Ужасный возраст. То у отца живет, с ним поругается – ко мне. Со мной поругается – к нему… Учится плохо. На отца надеется, что тот ему поможет поступить. Ну, поможет, конечно, а учиться-то он сам должен!.. А мама где?

— Умерла.

— Когда? Ужас какой… Она же молодая еще была!

— Относительно.

— А что же не позвонил, не позвал на похороны?

— Да… Так как-то…

— А ты начал пить?

— Не особенно.

— Смотри, у тебя наследственность. Паша, вот скажи, почему так получается? Ты мне ближе всех, а у нас ничего не выходит. Почему?

— Не знаю.

— А я знаю. По моей подлости. Знаешь, в чем подлость?

— Нет.

 

 

Начало года, зима. Павел и Аня сидят в том самом ресторане, где работал Павел. (Павел во время разговора махнет рукой узнавшему его руководителю).

— Я скажу, в чем моя подлость, — продолжает Аня. – У меня со всеми плохие отношения. С Виктором, с Валерием, с сыном. Потому что мы постоянно общаемся. Я для них – реальный человек. А для тебя – мечта. Хочешь эксперимент?

 

  1. Лето.

 

Павел катает Аню на лодке – на Чистых прудах.

— Какой эксперимент?

— А такой. Я буду с тобой – и ты меня сразу же разлюбишь.

— Нет.

— Что нет? Не разлюбишь?

— Не хочу быть с тобой.

— Почему? Боишься?

— Нет. Я – так не хочу.

— А как?

— Навсегда.

— Без вариантов?

— Без вариантов.

— Ты ненормальный, Паша. Ты отказываешься от любимой женщины!

— Я не отказываюсь. Я просто – так не хочу.

 

  1. Осень.

 

7 ноября. По радио и на улице – музыка и здравицы. «Да здравствует пятидесятилетие Октябрьской революции!» Павел и Аня – в постели. Аня приподнимается на локте, смотрит на Павла.

— Ну? – спрашивает она.

— Что?

— Разлюбил?

Павел молчит.

Аня ложится на спину.

— Почему так? – спрашивает она. – Я с детства хотела жить легко, весело, празднично. У меня характер такой. А живу тяжело. Ну, то есть, психологически тяжело. Так-то все нормально.

 

Хроника, 1977-й год:

— В Чили запрещена деятельность политических партий, ужесточена цензура;

— продолжаются волнения в Ирландии;

            — в СССР опубликован проект четвертой Конституции, утверждающей руководящую роль КПСС;

            — умер Чарльз Спенсер Чаплин;

            — атомоход «Арктика» покорил Северный полюс.

            Вышли фильмы «Женитьба», «Звездные войны, эпизод 4», «Мимино», «Служебный роман», «Этот смутный объект желания».

 

  1. Весна.

 

Парк.

Аня и Павел идут по аллее, взявшись за руки, как совсем молодые.

По аллее мчатся два мотоциклиста, озоруя, пугая гуляющих. Аня вдруг тащит Павла в кусты.

— Это Петр!

— Веселый у тебя сын.

— Отец ему мотоцикл купил, говорила я, что не надо!… Как думаешь, он меня узнал?

— Давай поженимся?

— Паша…

— Понимаю. Я человек бедный, а ты привыкла к обеспеченной жизни.

— Да при чем тут это?

— А в чем тогда дело?

 

 

Коридор музыкальной школы. Павел говорит с директрисой. Вернее, она с ним:

— Павел Александрович, журнал надо вести, извините! У вас там с посещаемостью не поймешь что, а с меня спрашивают.

Мимо проходит женщина лет тридцати, стройная, красивая.

— Это кто? – спрашивает Павел.

— Маргарита Ильинична, новый педагог в хоровой группе.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Я все заполню.

 

  1. Весна.

 

Квартира Павла.

В пустой квартире звонит телефон.

 

  1. Весна.

 

Аня перед дверью Павла. Звонит, стучит.

Достает из сумочки бумагу и ручку, пишет записку, оставляет в двери.

 

  1. Лето.

 

Павел и Маргарита прогуливаются по улице. Мимо едет машина – «Москвич-412». Сигналит. Водитель машет рукой. Это Лева.

Маргарита и Павел садятся в машину.

— Вот, — говорит Лева. – На своей еду.

— Ясно, — кивает Павел.

— Ты не понял. Я делаю эти машины.

— Здорово! – говорит Маргарита. – Отлично выглядит. Только она… Ну, как бы сказать… Я вот, когда в театре работала, на гастролях была во Франции, там… Ну, как-то покрасивее машины.

Лева тут же заводится.

— Извините…

— Маргарита.

— Извините, Маргарита, вы просто не разбираетесь в автомобилях!

— Это точно, — смеется Маргарита.

— Вы не представляете, сколько тут всего нового! Это отличная машина, супер-машина! Верхнеклапанный двигатель, синхронизированная коробка передач, тормоза с вакуумным усилителем, полнопроточный масляный фильтр, а двигатель! Игорь Иванович гениальный двигатель сделал! Наклоненный блок цилиндров, одно это уже – высший класс, додуматься надо было! И надежность потрясающая! Есть некоторые, говорят, что мы это с БМВ тысяча пятьсот срисовали. Неизвестно еще, кто у кого срисовал!

— Верим, Лева, верим, — улыбается Павел. – Только кузов можно было сделать поинтересней все-таки.

— Это не ко мне! Я им тоже говорил: что у вас вечно какие-то гибриды получаются? Похоже на все сразу, а своего лица нет! Я предупреждал, что ВАЗ нас сделает – и уже начинает делать! Так они сто двадцать четвертый Фиат выпускают! А у нас все свое! Вот, кстати, где кузов ни на что не похож – мыльница! А видел я еще их новые проекты – так вообще на зубило похоже!

Лева машет рукой, смеется.

— Извините. Кто о чем, а я… Слушайте, а заедем ко мне? Неля будет рада. А?

 

  1. Лето.

 

Квартира Левы.

За столом – располневшая Неля, красивые дочери Даша и Ксения, 18 и 14 лет.

— Вот, дочки, знакомьтесь, Павел, друг моего коммунального детства, музыкант, — представляет Лева. – И — …

— Маргарита, — говорит Павел. – Моя невеста.

Маргарита опускает глаза.

 

 

Большой кабинет директрисы музыкальной школы. Сюда вызваны Павел и Маргарита.

— И я не понимаю, — говорит директриса гневно, — у нас тут коллектив или что? Вчера иду в кабинет сольфеджио – заперто. Иду к вахтерше за ключом, она говорит: ключ взял Павел Александрович! То есть, значит, дверь заперта изнутри. Я стучу – не отвечают. Ладно, я жду. Через час оттуда выходит Павел Александрович – и не один, а…

— Вам обязательно в подробностях? – спрашивает Павел. – Это личное дело.

— Какое может быть личное дело в учебных помещениях? Вы вообще уже! Скажите спасибо, что я не пустила это дело через нашего парторга, болеет он!

— А любовью у нас теперь парторг заведует? – спрашивает Маргарита.

— Бесстыдство какое! – шипит пожилая преподавательница.

— Завидуете? – усмехается Маргарита.

 

  1. Весна.

 

Роддом.

Глаза Маргариты светлеют: она принимает из рук нянечки кулек с младенцем.

А под окнами роддома стоит с цветами Павел.

Маргарита кормит сына.

Потом ложится и смотрит с улыбкой в потолок.

 

  1. Лето.

 

Больница.

В точно такой же потолок смотрит второй муж Ани, Валерий.

Он окаменел в своем горе и в своей болезни.

Ани утирает слезы, шепчет:

— Все будет хорошо, Валера, все будет хорошо. Ты сильный, ты сумеешь.

Он медленно поворачивает голову. Что-то говорит.

— Что?

Аня наклоняется, приставляет ухо ко рту Валерии.

— Освобожу тебя, — выговаривает он.

— Что ты, перестань! – говорит она. – Мне никого, кроме тебя, не нужно!

 

1981 г. Осень.

 

Павел в кабинете какого-то начальника.

— Мы пробуем провести на директора школы вашу кандидатуру, Павел Александрович, — говорит начальник. – Мария Алексеевна теперь высоко взлетела, в смысле продвинулась… В смысле, получила достойное продвижение. И рекомендовала вас. Одно но: вы не член партии. Однако, мы можем походатайствовать.

— То есть?

— Ну, чтобы вас приняли. У них квота на интеллигенцию небольшая есть. В смысле, в райкоме.

— Нет, извините, — отвечает Павел. – Не хочу.

— Чего не хотите? В партию вступать?

— Директором быть не хочу. Не умею быть руководителем.

— Дело ваше, дело ваше…

— Разрешите идти?

— Что вы так? Мы не в армии?

— Это правда. В армии проще.

— В каком смысле?

— Один приказывает, другой подчиняется. Без вопросов.

— Вы что, политикой интересуетесь?

— Я людьми интересуюсь.

 

  1. Лето.

 

Дачная местность. Павел и Маргарита идут рядом, Павел посадил на плечи маленького сына Ивана. Идиллия.

 

1981 г. Лето.

 

Павел и Аня – в кафе.

— Ты только не подумай, что мне от тебя чего-то надо, — говорит Аня. – Просто выяснилось, что я совсем одна. И прохлопала самого главного человека в своей жизни. Цени: открытым текстом говорю.

 

1981 г. Лето.

 

Парк.

— Мне уже сорок три года, Паша.

 

1982 г. Лето.

 

Кафе.

— А когда женщине сорок четыре, она не врет. Потому что некогда врать. Ты счастлив?

 

1982 г. Ноябрь.

 

То же кафе.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь, только в России на вопрос, счастлив ли ты или нет, отвечают: а что вы имеете в виду? Счастье я имею в виду!

— У меня все нормально.

Слышатся какие-то продолжительные гудки.

— Что это? – спрашивает Аня.

— Забыла? Брежнева хоронят.

— Охота мне помнить эти пустяки. Паша, Скажи,  если…

Она умолкла.

— Что?

 

Хроника, 1982 год:

— Волнения в Польше, связанные с повышением цен на продукты;

— в Никарагуа введено военное положение;

— военный конфликт Великобритании и Аргентины из-за Фолклендских островов;

— иранские войска вторгаются в Ирак;

— продолжается Ливанская война, израильские войска принимают американский план вывода войск из Западного Бейрута;

— умер Генеральный секретарь ЦК КПСС и Председатель Президиума Верховного Совета СССР Л.И. Брежнев;

— в Германии продемонстрированы первые компакт-диски.

Вышли фильмы «Вокзал для двоих», «Покровские ворота», «Полеты во сне и наяву», «Сказка странствий», «Дом, который построил Свифт».

 

1983 г. Начало лета.

 

На речном трамвайчике.

— А если я скажу: давай жить вместе? Навсегда. Без вариантов?

— Не надо так шутить, Аня.

— Я не шучу. Я просто всю жизнь чего-то искала и только теперь поняла: не надо было искать. Я не могла сообразить, как это – прямо под боком? Не верилось.

Павел смотрит на воду.

— Не думай, — говорит Аня, — что это я от одиночества. Я уже привыкла одна. Бывший муж за границей застрял, Петру тоже нашел там местечко, я за них рада. У меня тоже интересная работа. Просто я все чаще думаю о тебе.

— У меня семья, Аня, — говорит Павел. – Я не могу их бросить.

— Извини, — говорит Аня. – Считай, что я этого не говорила.

 

1983 г. Лето.

 

Ночь. Квартира Ани.

При лунном свете Аня смотрит на Павла, а он на нее.

— Потрясающе… — говорит Аня. – Ты совсем не изменился.

— Особенно если смотреть в темноте.

— Брось. Я серьезно.

— Ты тоже.

— Теперь ты врешь.

— Ага, значит, ты врала?

— Я-то как раз говорила правду.

— Обалдеть. По сорок пять лет, дуракам, а они как дети, — удивляется Аня. – Мы просто сохранили себя друг для друга, да?

 

  1. Осень.

 

— И Маргарита Ильинична права, что обратилась в профком! – веско говорит председатель профкома, сухопарый, болезненный, пожилой мужчина. – Уйти из семьи, от маленького ребенка! Павел Александрович, я вас просто не узнаю!

В комнате – заплаканная Маргарита, другие члены коллектива, жадно слушающие и разглядывающие.

— У нас другие вопросы есть на повестке дня? – спрашивает Павел.

— Мы еще этот не закончили.

— Тогда извините. Меня ученики ждут.

 

Через некоторое время председатель профкома встречает Павла в коридоре.

— Паша, ты пойми, я был обязан… Но я не понимаю. Маргарита – эффектная, молодая женщина. Или ты еще моложе нашел?

— Намного.

— Серьезно? Сколько ей?

— Пятнадцать. Ей всегда будет пятнадцать.

— Не морочьте мне голову, Павел Александрович!

— Ну, сорок пять. При чем тут это вообще?

— Тогда тем более не понимаю!

 

  1. Весна.

 

Прием в Кремле. Вдали – М.С. Горбачев в окружении иностранных журналистов. А Аня что-то говорит американцу Нилу Аткинсону, бизнесмену, медиамагнату лет шестидесяти. Тот кивает.

Потом говорит:

— Не откажетесь поужинать со мной?

— А вы разве один в России? Я хотела сказать: вы без жены?

— Жена умерла пять лет назад. Рак. Вы очень похожи на нее.

— Возможно…

 

1985 г. Лето.

 

Нью-Йорк.

Нил и Аня едут в машине.

— Этот русский очень неглупый человек, — говорит Нил. – Имей это в виду. Ты мне поможешь оценить его с точки зрения ментальности. Хорошо?

 

Холл гостиницы.

Нил и Аня входят, Аня видит Виктора и отвечает:

— Легко. Это мой бывший муж.

— Какое совпадение! Может, тебе неприятно с ним встречаться?

— Наоборот. Я хотела сказать: все равно.

Виктор встает. Очень удивлен. Он сам моложав, но моложавость Ани его потрясает. Нил очень доволен: его, как истинного американца, забавляют такого рода совпадения.

 

Тот же день. Виктор и Аня – в гостиничном номере.

Аня одевается. Смотрит на часы.

— Мое время кончилось.

— Ты у него служишь – или?

— Служу. Или. Или служу. Замужем я за ним.

— Ого.

Аня садится на постель.

— Сорок семь лет дуре…

— Больше тридцати не дашь.

— Знаю, я не об этом. Хотя и об этом тоже. Знаешь, почему мы с тобой, наверно, не стареем? Мы слишком были озабочены… Ну, построить жизнь, потом бытовые проблемы и все прочее. Не до себя было. А сейчас новые возможности – и мы наверстываем. Нет, не это… Понимаешь, я с тобой как-то не дожила, ощущение какой-то незаконченности было…

—  А теперь?

— И теперь. И с Валерой то же было. Я начинаю новую жизнь, не успеваю ее прожить – и опять все заново. Понимаешь?

— Конечно.

— А этот никогда не поймет. Но он мне нравится. И я с ним буду – до конца. Надо же хоть одну жизнь прожить до конца, как думаешь?

— Возвращайся ко мне.

— Нет. Ни к тебе, ни в Россию. Хватит.

 

Хроника, 1991-й год:

— советские войска берут штурмом здание телецентра в Вильнюсе;

— американские войска начали военную операцию в Ираке – «Буря в пустыне»;

— в СССР издается указ об изъятии пятидесятирублевых и сторублевых купюр в ограниченное время;

— одна за другой бывшие советские республики провозглашают суверенитет и выходят из СССР;

— покончила с собой поэтесса Юлия Друнина;

— открылись станции метро «Дмитровская», «Тимирязевская», «Петровско-Разумовская» и «Владыкино»;

— группа лиц во главе с Геннадием Янаевым пытается осуществить государственный переворот.

      Вышли фильмы «Виват, гардемарины», «Дом на песке», «Молчание ягнят», «Ночь на земле».

 

1991 год. Август.

 

По телевизору показывают путч. А Павел сидит и выпивает.

Звонок телефона.

Аня с радиотелефоном в руках на заднем дворе особняка. Вернее, это не двор, а большая лужайка, спускающаяся к берегу (Атлантический океан, Новая Англия).

— Привет, у тебя все в порядке? – тревожно спрашивает Аня.

— А в чем дело?

— У вас такие дела творятся, опять какая-то революция?

— Не знаю. Может быть. И не звони мне больше, ясно?

— Паша, что с тобой? Ты пьешь?

— Да, пью. И все. Все нормально. Все отлично! Катя, еще бутылочку!

— Какая Катя?

— Жена. Молодая, красивая. Ты же знаешь, я люблю молодых красивых жен! (Воображаемой Кате). Это я так, с одной подругой детства. Ну, не ревнуй, не надо, она старая, ей уже пятьдесят три, люди столько не живут!

Аня бросает телефон на шезлонг.

 

А у Павла кончилась выпивка.

 

Павел идет к ларьку. Ларек закрыт. Павел стучит в окошко.

Прохожий делает замечание:

— Тут такие дела происходят, а им лишь бы пить!

— А что происходит? – спрашивает Павел. – Жизнь происходит, только и всего! Откройте! Человеку плохо!

Он стучит все сильнее. Стекло разбивается.

 

1991 г. Ранняя осень.

 

Павел в больнице. Ему разбинтовывают руку. Кисть руки скрючена.

— Ну вот, все срослось, — говорит врач.

— Она так и будет?

— Увы, контрактура.

— Какая контрактура? Вы что? Я же музыкант! Вы профессии меня лишили!

— Не надо кричать. Вы сухожилия перерезали, нервы. И не я же стекла бил, правда?

— Черт… Но что-то можно сделать?

— Разрабатывайте. Массаж, ежедневные упражнения.

 

Павел на больничной койке. Сгибает и разгибает пальцы. Бьет рукой о спинку кровати.

Пожилой больной советует:

— Ты горох собирай.

— Какой горох?

— Мне один врач посоветовал, опытный мужик, профессор: рассыпать горох по полу и собирать.

 

  1. Зима.

 

Ученик играет на аккордеоне.

— Быстрее пальцами, быстрее! – недоволен Павел.

Пытается показать, но у него самого не получается.

 

  1. Зима.

 

Павел дома. Рассыпал банку гороха по полу. Собирает обратно в банку. Садится у стены, закрывает глаза. Из закрытых глаз текут слезы.

 

  1. Весна. Лето. Осень.

 

Меняются времена года, Павел собирает горох.

Пробует играть. Получается плохо.

 

  1. Октябрь.

 

По телевизору показывают штурм Белого дома. Без звука: Павел играет.

 

Павел в больнице. Врач объясняет ему.

— Вам все сделали правильно. Сухожилия, артерии пришить – раз плюнуть. Главное дело – нервы. Нерв ведь не ниточка, он скорее трубочка, а внутри… ну что-то вроде геля.

— Мне объясняли.

— Ну вот. И он у вас как бы пунктиром. От этого пониженная чувствительность, атрофия мышц.

— Вот тут шишка, — показывает Павел бугорок на запястье. – Может, из-за этого нервы и не могут пробиться?

— Будет новая операция – будет другая шишка. И почти месяц в лангетке проходите, кисть будет бездействовать. Сейчас она у вас хватает, держит, а если и этого не будет? Зачем вам этот риск?

— Я музыкант.

— На чем играете?

— Аккордеон.

— И это так серьезно?

— Что?

— Ну, вы гениальный музыкант, вам это позарез надо? Другую профессию не можете найти?

— Я не гениальный музыкант. Более того, я посредственный музыкант. Но я хочу играть.

— Не знаю… Лично я за повторную операцию не возьмусь.

— А что делать?

— Свечку в церкви поставьте, сейчас это модно. Извините. Попробуйте разработать.

— Пробовал.

— Пробуйте еще.

 

Павел собирает горох.

Играет.

И опять собирает, и опять играет.

 

1995 г. Лето.

 

Репетиционный зал.

Здесь собрались рок-музыканты причудливого вида: один в халате и тюбетейке, второй лысый, в белой одежде, как кришнаит. И т.п. Им уже за сорок. Входит их руководитель Гена Борисевич. Берет гитару, настраивает. Говорит:

— Вчера сына ждал в музыкальной школе. Стою за дверью, слышу, как пиликает.

— На скрипке?

— Аккордеоном увлекся. И вдруг – заиграл. Я просто обалдел. Заглянул – а это не он, а его педагог. Я к тому, что нам аккордеон нужен.

— А сколько ему?

— За пятьдесят примерно. Ну и что? Нам самим за сорок.

 

  1. Лето.

 

Репетиционный зал.

Павел играет с рок-командой. Борисевич останавливается.

— Что-то не так? – спрашивает Павел.

— А у вас заграничный паспорт есть?

— Нет.

— Надо сделать. Возможно, весной в Америку поедем.

— Правда? – радуется человек в тюбетейке.

— Правда, правда. Играем.

 

  1. Февраль.

 

Зал совещаний АЗЛК.

— В связи с этим, — говорит выступающий, — принято решение конвейер остановить.

Лев (ему уже 58 лет, но он еще крепок, бодр) возмущенно вскакивает:

— Кем принято решение? Мы тут все тоже акционеры! Мы этого решения не принимали!

— Лев Аркадьич, ну что вы, ей-богу, — морщиться председательствующий. – Мы за последние три месяца выпустили пятьсот машин.

— А кто виноват? – кипятится Лев. – Раньше плановая экономика мешала, государство вмешивалось, не давали нормально заниматься проектными работами, а теперь кто мешает? Все же наше теперь, собственное! Или нет?

— Лев Аркадьич, мы можем тут сутки говорить. Не нравится…

— Не уйду! Зарплату не будете платить – все равно не уйду! Не дождетесь! И только попробуйте меня на завод не пустить!

— В одиночку работать будете?

— Понадобится – буду!

 

1996 г. Февраль.

 

Лев звонит Павлу.

— Привет. Узнал?

— Лева?

— Не быть мне богатым. Ты пьешь?

— Завязал.

— Жаль. Ищу, с кем напиться.

— Извини. А один?

— Не умею.

— А что случилось?

— Долго рассказывать. Нет, все нормально. У меня четыре внучки от четырех дочерей, представляешь? Я им говорю – сделайте хоть одного мужика! Кто будет продолжать мое безнадежное дело?

 

1996 г. Весна.

 

Нью-Йорк.

Петр (ему 37 лет) звонит матери.

— Тут Гена Борисевич с группой приезжает, не хочешь? Я тебя свожу туда и обратно.

— Ты спутал, Петя, это твой отец любил рок. Я к нему равнодушна.

— Мама, это не совсем рок. Это хорошо, я обещаю. А то сидишь там у себя безвылазно.

— Ладно, когда это будет?

— Через неделю. Как Нил?

Аня смотрит в окно: Нил играет сам с собой в гольф на лужайке.

— А что ему сделается, он бессмертный. Держит себя в форме, живет по распорядку.

 

1996 г. Весна.

 

Концертный зал.

Группа играет.

Аня всматривается: он или не он?

Говорит сыну:

— Сможешь узнать, как зовут аккордеониста?

— Так в программке же написано, — отвечает Петр. – Вот – Павел Грачев. Хм. Министра обороны советского так зовут. То есть не советского, никак не привыкну… А ты его знаешь?

— Учились вместе в музыкальной школе.

— Бывает. Хочешь пообщаться? Я устрою.

— Нет.

 

1996 г. Весна.

 

Ресторан в Нью-Йорке.

За столом сидят Аня, Павел, Петр. Вернее, Петр уже встает и откланивается:

— Извините, дела. Приятно было познакомиться!

И уходит.

— Сколько ему? – спрашивает Павел.

— Паша! Если я скажу, сколько ему, сразу станет ясно, сколько мне.

— Я и так знаю.

— Ну и молчи.

— А о том, что ты выглядишь на пятнадцать лет моложе, можно сказать?

— Прямо уж на пятнадцать. На десять – может быть.

— Как ты тут?

— Да все нормально. Привыкла уже. У меня язык, мне легче. Хуже тем, кто ничего сказать не может.

— Я не могу.

— Тебе и не надо, ты тут временно.

После паузы Аня спрашивает.

— Как сын? Василий, кажется?

— Иван. Школу заканчивает.

— Видитесь?

— Да, конечно. А у Маргариты замечательный муж.

— Я рада. Всегда приятно знать, что человек, которому ты причинил боль, устроен в жизни. Тебе не кажется, что я не по-русски говорю?

— То есть?

— Слишком грамотно?

— Да нет, нормально.

Павел кладет свою руку на руку Ани.

В глазах Ани показались слезы.

— Паша… Можно вопрос?

— Да.

 

  1. Лето.

 

Парк.

— Все-таки почему, когда я уже окончательно решила выйти за тебя замуж, ты бросился к этой своей Маргарите?

 

 

Время дефолта. В сберкассе куча народу, крик, шум, в очереди стоят и Аня с Павлом.

— Не знаю, — отвечает Павел.

— Да что тут знать? Просто влюбился.

— Нет. То есть в какой-то степени. Но…

— Что? Что?

 

1998 г. Лето.

 

Речной трамвайчик.

— Не знаю, — говорит Павел. – Может, просто испугался. Не поверил. Но ты заметь, как только ты меня опять поманила, я тут же бросился к тебе. А ты взяла и вышла замуж за американца. Почему?

 

1999 г.

 

Встреча Нового, 2000-го года. Квартира Павла. По телевизору Ельцин говорит о назначении Путина.

— Вот и новый век, — говорит Аня.

— Ошибаешься. Новый век наступит в две тысячи первом.

— Женщины в математике вечно путаются. О чем ты спрашивал, извини?

— Я спрашивал, почему ты вышла за американца, когда я ушел от Маргариты к тебе?

— Не знаю. Тоже не поверила. Подумала: как это – и всё?

 

2001 г. Зима.

 

Лев сидит один в КБ – в телогрейке, в валенках. Входит сотрудник.

— Лев Аркадьевич, шли бы домой. Отопления не будет.

— Кто сказал?

— Был на планерке. Сказали: из-за долга энергетикам в полмиллиарда, отключают теплоснабжение. И воду заодно.

— На всем заводе?

— Пока в научно-техническом центре. Потом, я думаю, везде отключат.

— Суки, — говорит Лев. – Ведь все системы заморозятся! Ведь это конец!

Слезы текут по его щекам.

 

Хроника, 2001-й год:

— взрыв на станции метро «Белорусская»;

— захват террористами самолета «Стамбул – Москва»;

— три взрыва в Южном Федеральном округе;

— США, 11 сентября, угнано четыре самолета, три из которых пикировали на здания Пентагона и международного торгового центра в Нью-Йорке; тысячи жертв;

— компания «Майкрософт» выпустила операционную си систему « Windows XP».

Вышли фильмы «Даун Хаус», «Мусорщик», «Амели», Малхолланд драйв», «Пианистка», «И твою маму тоже».

 

2002 г.

 

Берег моря, отель. Аня входит в халате через стеклянную дверь – с лужайки.

— Я всегда знала, что буду с тобой жить. То есть я теперь поняла, что знала. Что ты, если хочешь, моя судьба.

— А в чем же дело?

— Может, была уверена, что ты от меня никуда не уйдешь. И вообще, как это – выйти замуж и навсегда? И жизнь сделана?

— Аяяй, — качает головой Павел. – Какие ты непристойные вещи говоришь.

— Да ладно тебе. Чаю хочешь?

 

  1. Осень.

 

Квартира Павла. Павел сидит в кресле, ноги накрыты пледом.

— Сейчас принесу, — говорит Аня.

 

2004 г.

 

Больничная палата. Павел полулежит в постели, принимает от Ани чашку с чаем. Прихлебывает.

— Не горячо?

— Нормально.

— Хочешь чего-нибудь? Конфет, печенья?

— Нет, а ты?

 

2005 г. Осень.

 

Теперь Аня прибаливает – дома.

— Не хочу.

— Я бутерброд с медом сделаю. Очень помогает.

— От чего?

— От всего.

— Я что, сама до кухни дойти не могу?

— Мне нравится за тобой ухаживать.

— Ты и так всю жизнь ухаживаешь.

— Тебе не нравится?

 

Хроника, 2007-й год.

— выборы президента,

      — отделение Косова,

      Вышли фильмы «07-й меняет курс», «12», «1408», «1814», «28 недель спустя», «30 дней ночи», «300 спартанцев», «4 месяца, 3 недели и 2 дня», «40», «55», «7 кабинок», «Дело 39», «Число 23»…

      Замечено, что люди, чувствуя конец какого-то дела, обуреваемы подсчетами.

      Начало 3-го тысячелетия одновременно многим показалось концом времен.

      Но они продолжаются.

 

2012 г.

 

Золотая свадьбы Льва и Нели. Аня и Павел среди приглашенных. Лев сам держит речь.

— Друзья! За эти пятьдесят лет много чего произошло. Рухнула страна, в которой мы жили. И превратилась в другую. Лучше, хуже, но – другую. Рухнул мой завод, где я…

— Где ты тоже жил! – замечает Неля.

— Где я проработал… Неважно… Думаете, я в депрессии? Да ничуть? Страна меняется, заводы рушатся и строятся, а моя Неля остается такой же! Понимаете? И это главное! И я прошу, нет, я просто требую выпить за мою жену, которая… Нелечка!

Гости шумно присоединяются к тосту.

— И еще! Еще! – кричит Лев.

— Ты уже говорил, дай другим сказать! – урезонивает его Неля.

— Успеют! Здесь есть еще человек – вот он, Павел Александрович Грачев. Мы с ним жили в коммуналке. И когда он играл за стенкой на своем паршивом аккордеоне, я был готов его убить. И как же я потом тосковал без этих звуков! Паша! Очень прошу! Сыграй!

Павел играет.

 

Через некоторое время девушка, которая, видимо, считает себя умной, говорит Павлу:

— На вас приятно смотреть, вы такие активные, веселые. А вам за семьдесят лет уже.

— Помирать пора?

— Я уже сейчас скучная какая-то, а что потом будет? Вам, наверно, всё интересно было?

— Да нет. Вообще-то я всю жизнь интересовался только двумя вещами: любил играть на аккордеоне и, — Павел усмехается, — и любил одну женщину.

— И все?

— А что, мало?

 

Конец фильма

Реклама